Об искоренителе страстей, высочайшем смиренномудрии, бывающем в невидимом чувстве

   1. Кто хотел бы чувственным словом изъяснить ощущение и действие любви Божие во всей точности, святого смиренномудрия - надлежащим образом блаженной чистоты - истинно, просвещения Божественного во всей его ясности, страха Божия - неложно, сердечного извещения [1] - чисто; и кто думает одним сказанием своим просветить и научить невкусивших сего самым делом: тот делает нечто подобное человеку, вознамерившемуся словами и примерами дать понятие о сладости меда тем, которые никогда его не вкушали. Но как последний всуе риторствует, или, лучше сказать, пустословит: так и первый, будучи неопытен, сам не знает, о чем говорит, или сильно поруган тщеславием [2].

   2. Настоящее слово представляет рассуждению вашему сокровище в бренных сосудах, т.е. в телах. Никакое слово не может изъяснить его качество. Одну надпись имеет сие сокровище, надпись непостижимую, как свыше происходящую; и те, которые стараются истолковать ее словами, принимают на себя труд великого и бесконечного испытания. Надпись эта такова: святое смирение.